Главная Родителям Мои интервью
Мои интервью PDF Печать E-mail
Автор: Анатолий Чургель   
06.09.2013 14:22

Дорогие друзья, коллеги, дети и взрослые. Что такое образование вообще, и что такое "российское образование", в частности? Об этом я беседовал с теми из наших сограждан ученых-педагогов-психологов, кому не просто верят и в России, и за ее пределами, а с теми, кому верю я (простите за нескромность, но у сайта есть владелец). Эти интервью я начинаю публиковать на этих страницах:

1. "Независимая газета" http://www.ng.ru/education/2013-09-03/8_personality.html

03.09.2013 00:01:00

Кому нужны индивидуальности

На пятачке школы разыгрывается драма общества в целом

Об авторе: Анатолий Чургель

Тэги: образованиеобщество


Кому нужны индивидуальности Вряд ли в России кому-то придет в голову интересоваться у крестьянина, где он учится. Фото Александра Шалгина (НГ-фото)

Обширнейшая география поездок члена-корреспондента Российской академии образования, члена-корреспондент Академии педагогических и социальных наук, доктора педагогических наук, профессора Анатолия ЦИРУЛЬНИКОВА включает в себя не только регионы России. О ходе образовательной реформы у нас по сравнению с другими странами, с профессором Цирульниковым беседует журналист Анатолий ЧУРГЕЛЬ. 
Анатолий Маркович, каковы ваши впечатления, «в общем», о ходе образовательной реформы в России?
– В российском образовании есть некая странность, которую я заметил, изучая архивы. Активная школьная реформа часто становится индикатором грядущих перемен. Так, Нестор Махно проводил реальную школьную реформу в Гуляйполе, а за четыре дня до падения Перекопа у генерала Врангеля собирались профессора и всерьез обсуждали, сколько часов и на какой предмет выделять в российских школах. И в этом смысле последняя школьная реформа СССР – не исключение. Она началась (и я в ней активно участвовал) в перестроечные времена, а закончилась, как раз в августе 1991-го. 
– Значит ли это, что наша школьная реформа тоже что-то предсказывает?
– На пятачке школы, безусловно, разыгрывается драма общества в целом. Но тут есть разные фокусы. А наша реформа, на мой взгляд, – сплошная эклектика. И это – мягко сказано. О каких масштабных преобразованиях можно говорить, когда увязывают якобы передовые федеральные стандарты с ЕГЭ, с единым учебником истории, с единой формой одежды, с «концентратами» школ? И все это – на авось. 
Крутая смесь, похожая на «коктейль Молотова». Какие-то либеральные ходы и одновременно глухой сталинизм. Когда случайно увидел документ «О дисциплинарной ответственности учащихся» со словами «обвиняемые», «виновные», «подозреваемые», то не выдержал и даже написал статью «Сталинский приказ». Я просто не могу молчать, когда чувствую запах таких сталинских историй. Поэтому все вместе это очень запутано, да и страна – запутанная. 
– Где же мы так запутались, что никак не определимся, для каких целей нам нужно образование?
– Я бы просто поставил вопрос – о невостребованности образования. Дело в том, что вот эти колеса: политика, экономика, образование, они в России издавна, а сегодня – в особенности не скреплены друг с другом. Политика в эту сторону вертится, экономика сюда пошла, образование – вообще из другой машины. И в этом смысле, что бы ни происходило в образовании: пусть оно – самое лучшее в мире, пусть – самое худшее, это не имеет никакого значения. Потому что нет никакой связи между уровнем образования и жизненным благополучием человека. 
Мой друг и коллега Александр Асмолов в своей книге «Оптика просвещения: социокультурные перспективы» совершенно правильно пишет, что во все авторитарные периоды правителям не нужны индивидуальности. Им нужна серость, нужно лепить послушных, поэтому и развивающее образование им вовсе не нужно. 
– Может быть, это связано с тем, что Россия во многом аграрная страна, с огромным количеством территорий, где просто невозможно обеспечить высокий уровень образования?
– Ну, во-первых, за 20 последних лет у нас умерло 20 тысяч деревень. А во-вторых, я просто приведу пример Голландии, где пять лет вел проект по агрообразованию. Если в Голландии вы хотите стать фермером, то банк дает ссуду, и год к вам никто не приходит. Но затем появляется консультант и спрашивает: «Какие там проблемы у коров?» Если нет ответа, то следующим будет вопрос: «А где вы учитесь?» И уж если на этот вопрос промолчите, то консультант сообщает в банк: «Этот фермер нигде не учится. Он не может вести дело». И банк ставит точку. Тогда я задаю вопрос: кем в этой ситуации оказывается банк? Он оказывается контролером и регулятором образования. 
И любая фирма, даже по продаже каких-нибудь удобрений, 70% времени занимается не продажей, а обучением, информацией, консалтингом. То есть образование встроено во все социально-экономические структуры Голландии. Само общество – образовательное. В России это было до революции, когда была так называемая многоукладная система образования. Не в такой мере, но к этому шло. 
– Хорошо, давайте возьмем не отраслевые, а территориальные проблемы, включая и низкую плотность населения ряда регионов и то, что 20 процентов территории страны – Заполярье…
– Уже много лет я занимаюсь развитием образования в Якутии. То, что в Якутии нам удалось сделать, просто перпендикулярно Москве. Уже сейчас там опередили центр лет на пятьдесят. Если бы у них были прямые доходы от добычи полезных ископаемых, хотя бы 25%, как при Ельцине, они стали бы новыми молодыми драконами Восточной Азии. Между прочим, там гораздо более развит Интернет, чем даже в Подмосковье. Потому что без этого просто невозможно. 
Только для сельской школы в отличие от общей «модернизации», имевшей четыре модели, мы около 40 моделей предложили, начиная от общеизвестных образовательно-воспитательных комплексов до института домашнего учителя, выездной школы, кочевой школы. 
– Выходит, в регионах проще решать многие проблемы. Но за счет чего?
– Образование в этих самых регионах, где мы начали работать и где много лет уже работаем, это инструмент решения жизненных проблем сообщества. И там есть один плюс. Он в том, что чиновник самого высокого ранга и простая техничка относятся к одному этносу. И этот чиновник, даже выполняя указание из Москвы, знает, что можно до грани дойти, а дальше нельзя, потому что гибельно для этноса. А здесь этого уровня нет, и он опускается куда угодно. Якутия, Бурятия, Калмыкия… у меня экспедиции идут все время. И мне становится все более понятным вариант того, что в ближайшем будущем произойдет. 
– Как вы сами сказали, «вариативность» – важнейший элемент образования. Так какие же варианты ожидают эти регионы или, может быть, Россию в целом?
– Не очень это весело. Например, в Якутии издали мою книгу, где есть фотографии бывших предприятий ГУЛАГа. Там находишь иногда такие гаражи, где машины стоят смазанные. Как будто сейчас заводи и езжай. То есть все готово для следующего ГУЛАГа. И это – серьезно. 
Поэтому у образования в этой ситуации сдерживающе-культурная роль есть только для локальных точек. Представить себе образование как какую-то серьезную силу на федеральном уровне сегодня не могу.

2. "Новые известия" http://www.newizv.ru/society/2013-09-09/188566-doktor-psihologicheskih-nauk-vadim-petrovskij.html

«Сказки программируют детей быть несчастными»

Доктор психологических наук Вадим Петровский

АНАТОЛИЙ ЧУРГЕЛЬ
С этого учебного года в России ввели новый стандарт дошкольного образования, отделив обучение детей от воспитания и ухода за ними. Дошкольное образование должно быть построено не на передаче знаний, а на передаче культуры, полагает в беседе с «НИ» доктор психологических наук член-корреспондент Российской академии образования Вадим ПЕТРОВСКИЙ. По его словам, в детские сады нужно приглашать пенсионеров-специалистов, а многие сказки следует запретить, так как они программируют детей быть жестокими и несчастными.

– Новый стандарт дошкольного образования предусматривает приоритет развития творческих способностей над обучением грамоте и счету. Разве детский сад не должен готовить к школе?

– Еще в 1988 году я был соавтором государственной концепции дошкольного образования. И там была введена парадигма личностно ориентированного образования в противовес учебно-дисциплинарной модели. И хотя нельзя добиться равенства в том, что будут показывать дети в итоге, нужно говорить о равных возможностях. Я был свидетелем и того, с каким воодушевлением на нашу теорию реагировали практики и как на нее отреагировало государство. Когда вместо идеи самоценности детства нам опять подсунули идеи предшкольного образования. Сейчас мой коллега и соавтор директор Федерального института развития образования Александр Асмолов как раз и старается «пробить» идею стандартов, основанную на той, смотрящей в будущее концепции. Надеюсь, что может получиться. Потому что даже министр Ливанов (министр образования и науки Дмитрий Ливанов. – «НИ») сейчас высказывается в этом же духе.

– Чему же будут учить детей?

– Поясню на примере. У меня был мастер-класс, который назывался «Сказкотерапия и сказкотирания». Те сказки, которые сейчас слышат дети, чудовищным образом программируют их на несчастье, на жестокость, наощущение беспомощности. Это сказкотирания. Вопрос в том, как сделать сказку инструментом развития, а не подавления личности. Нужен прорыв к новым сказкам, а через них – к новой действительности. Писать сказки и рассказывать их детям – это реальный путь персоногенеза, то есть создания личности.

– Сочинять и рассказывать сказки будут воспитатели?

– Кадры готовить необходимо. Причем это не просто информация, не просто некое знание, которое передается книжками или на лекциях. Это должна быть культура, которая передается в личном контакте. Вот я сейчас с вами говорю и понимаю, что если бы здесь находился ребенок, он бы перенимал образцы: как говорить, как задавать вопросы, возражать, соглашаться. Каким образом мы подготовим тех, кто сможет передавать это детям, если они сами выросли в совершенно других условиях? Никакие курсы повышения квалификации не дадут возможности вырастить эту культуру. Когда ты на курсах, то в среде себе подобных ты растешь. А потом оказываешься там, где был, и все начинает ломаться, рушиться. 

– Вы пытались эту задачу решить?

– Еще в советское время я разработал модель «инновационной волны», когда идет выращивание на местах психологов-педагогов-экспериментаторов, а потом преподавателей- экспериментаторов педучилищ и преподавателей-экспериментаторов вузов, которые постепенно передают образцы своей деятельности. Но сейчас вижу, что это был утопический проект. Потому что он подразумевает не только финансирование, но и очень высокий уровеньвключенности, энтузиазма. Откуда это возьмется? Мне вспоминается академик Василий Давыдов, разработчик уникальной программы, реализованной в 91-й московской школе. Его воспитанники к шестому классу уже заканчивали школьную программу, а дальше занимались развитием литературных, художественных, математических способностей. Когда Василия Васильевича спросили, как он собирается внедрить свою систему, он выдержал паузу и сказал: «Вы знаете, я – пессимист. Это никогда не будет внедрено».

– Получается, что экспериментировать можно только в рамках отдельно взятого детсада или школы?

– Не ощущаю себя ленинцем, но у него была замечательная фраза, когда он конспектировал Гегеля: «Отойти, чтобы вернее попасть». Так получается с тем, что мы придумываем в России – оно к нам возвращается с Запада. В университете, где я сейчас работаю, – западная ориентация: главное – догнать, оказаться вровень, а не найти какие-то свои собственные ресурсы, опоры и ценности. Ощущение собственной неадекватности порождает импульс вылезти, подняться, уравняться. А позитивных векторов развития очень мало.

– В советское время было иначе?

– Я сам учился в двух школах: советской и антисоветской. Советская школа, на мой взгляд, была полным убожеством, хотя это была экспериментальная школа МГПИ им. Ленина. Директор школы по фамилии Макаров писал кандидатскую диссертацию на тему «Педагогические воззрения Н.К. Крупской». У него были большие кулаки, а в кабинете стоял кожаный диванчик. Школьники не сразу понимали, зачем ему такой диванчик. Только оказавшись на нем и познакомившись поближе с «педагогической системой Крупской», они прозревали. Родителей директор не вызывал – разделывался сам. Пока, наконец, школьники не устроили ему «темную».

– А «антисоветская» школа – что это?

– Это 2-я физматшкола, которую я закончил. Помню 1 сентября, 9-й класс. У нас выступал кто-то из очень крупных академиков-математиков: «Ребята, ну что вы сюда пришли? Посмотрите солнышко, жизнь идет. Что вы здесь будете делать? Идите отсюда!» Это было замечательное начало, мы аплодировали, мы были поражены этим посылом. Мне очень повезло с математиком – Юрием Ивановичем Маниным. Сейчас он членкор РАН, а тогда ему было 28 лет, и он стал лауреатом Ленинской премии. Целостная гармоничная личность, прекрасный поэт, чьи математические книжки начинались цитатами из Шекспира.

– Сейчас такие школы есть?

– Очень мало. Но если школа объединена идеей честности, нравственности и творчества, то она выживет. Я не верю в социализм в отдельно взятом государстве. Но в отдельно взятую школу я очень верю. Есть очень талантливые педагоги, и таких я знаю. Но в государственную политику, касающуюся школы, оснований верить у меня нет.

– А если открыть школы и детские сады для профессионалов из других сфер?

– Это замечательный путь. Невозможно вырастить большое количество «новых» воспитателей и учителей в условиях наших педучилищ и вузов. А предметников, которые могли бы работать с детьми, – множество. Это люди, которые обладают реальной профессией. Присутствие профессионалов – ключевой момент в развитии детей в школе и детском саду. Всегда есть уйма пенсионеров, которые могут дать детям многое и по профессии, и потому что сами нуждаются в общении.
СЛЕДУЮЩЕЕ ИНТЕРВЬЮ МОЖЕТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНО ТЕМ РОДИТЕЛЯМ, КОТОРЫЕ УЖЕ СЕЙЧАС ДУМАЮТ О БУДУЩИХ ВУЗах ДЛЯ СВОИХ ДЕТЕЙ:

«Вся Российская академия наук получает меньше средств, чем один Гарвард»

Академик РАН Игорь Федоров

АНАТОЛИЙ ЧУРГЕЛЬ
Фото: BMSTU.RU
Фото: BMSTU.RU
Сегодня Госдума вернет во второе чтение для сбора поправок законопроект о реформе Российской академии наук. Такое решение принял вчера Совет Госдумы. Российская наука по-прежнему передовая, эмигрировать наши ученые не стремятся, а объединять РАН с другими академиями бессмысленно, рассказал «НИ» академик РАН и президент МГТУ имени Баумана Игорь ФЕДОРОВ. Отобрать же имущество у РАН, по словам нашего собеседника, пытаются давно.

– Реформу российской науки решили начать с Российской академии наук. Лично вам понятно, что там нужно менять?

– Чтобы взять, поменять и сразу решить проблемы, так, конечно, не получится. Потому что, это, как говорится, «многопараметрическая задача». Кстати, вся Академия получает средств меньше, чем один Гарвардский университет. Но если говорить о Гарварде, то я несколько лет назад читал статью его нового президента Дрю Джилпин Фауст. Она возмущалась тем, насколько слабой стала работа университета в научной сфере, и требовала возобновить былую активность Гарварда как научного учреждения. Так что там тоже свои проблемы.

– Научная эффективность от финансирования не зависит?

– Что касается РАН, то финансирование – это одна из ключевых проблем. Хотя и сейчас есть немало работ, даже открытий, которые идут от Академии, включая фундаментальные исследования в области физики, космоса, математики. Несколько упала продуктивность тех отделений, которые работают непосредственно на технологии. Проблемы есть, но их надо решать спокойно, а не в пожарном режиме, как это случилось.

– Для вас законопроект о реформе РАН был неожиданным?

– Абсолютно неожиданным. Я, что называется, не поверил своим глазам, когда его прочитал. Это подход «давайте все разрушим и построим что-то новое…» Но что? Авторитет Академии – одна из капитальных ценностей нашей страны. И раскачивать ее не надо.

– А осталось, что раскачивать, сохранили Академию?

– В целом сохранили. Другое дело – усовершенствовать. Жизнь меняется, и в железобетонных укрытиях никто не спрячется. Кстати, в Академии возникали и новые отделения, и новые специальности. Вот я состою в отделении информационных технологий Велихова. Оно само не так давно существует, но уже в составе этого отделения еще одна секция появилась – нанотехнологий – «алферовская». В прежних секциях телекоммуникаций и систем – новые специальности.

– Насколько целесообразно объединять РАН с другими академиями?

– Это какой-то непонятный организационный шаг. Другое дело – теснее работать в каких-то ассоциациях. Как в Америке, там же три академии: национальная, медицинская и инженерная. У них здание одно, но управленческие структуры разные.

– А зачем директоров институтов лишают права управлять собственностью?

– Я не могу рассмотреть вопрос с позиции директора института, но я 20 лет был председателем совета ректоров Москвы. И в 90-е годы меня не раз приглашал высокопоставленный чиновник из Госкомимущества и пытал, чтобы вузы отдали свои площади. Я его спросил: «А вы раньше, до прихода сюда, где работали?». Он говорит: «Я – штурман гражданской авиации». Но от нас отстали, потому что Ельцин не поддержал эти «ходы».

– Насколько законопроект о реформе РАН сплотил академиков для противостояния ему?

– Законопроектом в основном занимается Президиум. Он выслушивает мнение, причем не только академиков, но и других работников Академии. 9 сентября было общее собрание. Книжечки отзывов раздавали. Былипредложения отозвать закон вообще. Но Фортов высказался, что есть договоренности с президентом, который поддержал наши поправки, и поэтому надо на это ориентироваться, а не на полную конфронтацию.

– Поддержали Фортова?

– Поддержали полностью. 14 человек воздержались из полутора тысяч. Конечно, убедили слова, что президент обещал нам поддержку. А наши поправки затрагивают основные положения реформы.

– Как президент МГТУ имени Баумана что можете сказать о состоянии вузовской науки?

– Она, конечно, сильно упала, но сейчас возрождается. Принято несколько крупных программ в ее поддержку. Результат сразу сказался. Промышленность признала нас как равных партнеров. Всегда мы были все-таки как вспомогательная сила, для проверки каких- то вариантов решений. Однако есть проблемы с законодательной базой. Нам говорят: «Гдеинновационные предприятия?» – Мы: «Дайте закон». Наконец дали. Но масса других ограничений осталась. Например, в советское время, когда выполняли научные работы, мы получали от предприятий оборудование. И потом оно оставалось у нас – передавалось с баланса на баланс. Сейчас, чтобы оставить оборудование, кто-то должен заплатить налог на прибыль. У нас денег нет, а партнеры, получается, дают оборудование, да еще и платить должны?

– Качество подготовки студентов как изменилось за последние годы?

– Я бы сказал так: «Стало похуже, но настолько мало, что это не имеет принципиального значения». Мы абсолютно на равных работаем и с Америкой, и с Европой, и с Китаем. Удается планку держать. Несколько лет назад МГТУ вошел даже в международный рейтинг. Обследовали 15 тысяч университетов всех стран, отобрали 500 и ранжировали. Мы, МГУ и Университет Санкт-Петербурга попали в первую сотню. Как-то незамеченным прошел этот результат. А ведь МГТУ оказался на 58-м месте!

– Но если опросить студентов МГТУ, не окажется ли, что половина из них хотят работать в том же Гарварде или Оксфорде?

– Я не поручусь «за всю Одессу», но в нашем вузе этого нет. Мы получаем хорошие предложения от нашей промышленности, и ребята остаются в России. Они, как правило, соглашаются поехать за границу на стажировки, но максимум на годичные. Несколько лет назад я находился в университете Монреаля, и канадская фирма, занимающая второе место в мире по производству авиатренажеров, захотела взять 20 наших выпускников. Мы здесь объявили, что они очень хорошие условия предлагают и по зарплате, и по жилью, и по ссудам. Приехала комиссия, которая надеялась отобрать этих 20 человек. Так вот, они отобрали всего шестерых. Ребята ехать не хотели.

– Если с нашей промышленностью все хорошо, то почему ракеты падают то и дело?

– Понимаете, когда рабочий запихивает датчики молотком и вверх ногами, здесь кого хочешь учи. Надо иметь кадровых рабочих, которые понимают, что надо делать.

– Высшее образование мы сохранили, а средне-специальное потеряли?

– Да, оно выпало. А ведущие вузы сейчас живут неплохо. Наука есть, преподаватели есть, научные школы сохранились. Безработных выпускников у нас не было и нет.

– Ракеты новые будут?

– Да будут, конечно. Просто надо порядок навести.

– И в таких проектах, как «Сколково», тоже?

– В Сколково создан прекрасный научный совет. Его возглавляет Алферов вместе с Корнбергом – тоже лауреатом Нобелевской премии. Там 25 человек, включая меня. Но это – консультативный совет. Мы не имеем никакого отношения к деньгам и ограничены в части принятия решений о поддержке исследований и разработок. Может быть, поэтому ничего пока не получается.

Чург http://newtimes.ru/articles/detail/71106

"The New Times"

Чургель Анатолий


Плоды и плевелы просвещения

Александр Асмолов — о ценности знания и идеальном ЕГЭ
О ценности знания, превратностях любви к детям, клерикальном патриотизме и идеальном ЕГЭ The New Times поговорил с психологом, политиком и ученым Александром Асмоловым
IMG_5967-bw.jpg
Александр Асмолов — академик Российской академии образования, доктор психологических наук, профессор, завкафедрой психологии личности факультета психологии МГУ имени М.В. Ломоносова. В 1992–1998 гг. — зам и первый замминистра образования России. Автор ряда книг по психологии личности. В 2012 г. вышла книга Александра Асмолова «Оптика просвещения: социокультурные перспективы» — квинтэссенция его размышлений о педагогике, о мотивах и перспективе модернизации образования.
О любви
*Стратегия 2020 — общепринятое название обновленного варианта Концепции долгосрочного социально-экономического развития РФ до 2020 года (КДР), подготовленной по заказу российского правительства в 2011 г.
Недавно у меня был разговор о концепции образования, какой она представлена в «Стратегии 2020»*. Расхождение мое с глубокоуважаемыми коллегами, работавшими над созданием этого документа, связано с их пониманием образования как сферы услуг. «Представьте себе, — сказал я, — что вы провели с восхитительной девушкой ночь. Вы проснулись и счастливы, весь мир играет разными красками. Она смотрит на вас и говорит: «Милый, ты доволен, как я тебя обслужила?» Конечно, любовь связана со многими действиями, техниками, но разве она к этому сводится? Услуга всегда имеет четкий целевой характер — за что вы платите. Но если бы я готовил студентов по принципу «ты должен выучить только то, за что заплачено» и ориентировался на сиюминутные актуальные запросы рынка, я бы всегда проигрывал. Образование — это институт социализации, его нельзя сводить к прагматике, по отношению к актуальным запросам рынка оно всегда избыточно, и благодаря этому общество может развиваться. Выпускники МАИ, МЭИ, Бауманки, МГУ часто работают руководителями крупнейших корпораций, банков. При этом кто-то из них по специальности физик-теоретик, кто-то — инженер в области стали и сплавов. Но полученное ими образование более универсально, оно не приковывает их к узкой специальности, как приковывали к ядру английского каторжника, сосланного в Австралию. Сегодня, когда мы живем в мобильном мире, узкая специализация ограничивает возможности даже в самой сфере услуг.
О детях и деньгах
Любимая песня образования во все времена — «Плач Ярославны». Образование всегда стоит с протянутой рукой. Мы любим детей за то, что они — наше будущее. Но не за то, что они — наше настоящее. Разговоры о любви к детям — замечательная love story, но эта история никогда не подкрепляется цифрами. Когда доходит до дела, появляется формула «Дефицит бюджета!» И тогда начинают судить и рядить: «Вы что, сегодня хотите тратить на двух-трехлеток, когда непонятно, что будет через 30 лет? А я хочу получить результат здесь и сейчас!» Поэтому если ты прямо сегодня не выдаешь какой-то продукт, то проигрываешь. Торжествует обменная логика, культура полезности. При этом мы, как опытные разведчики, прикрываемся легендами. У нас легенда: «Образование — это наше все»! Во времена социализма эта легенда имела опору в виде идеологии — через образование передавались идеологические программы развития личности. В 90-е годы образование — очень недолго — претендовало на самостоятельную роль. Но дальше стала популярной формула «Рынок нам поможет». А ведь любой серьезный либеральный экономист понимает, что в условиях рынка важна не только сиюминутная выгода. Наиболее грамотные экономисты, лауреаты Нобелевской премии утверждают, что инвестиции в возраст до четырех лет куда более выигрышны для развития общества, чем вложения в 20–30–40-летних. Недавно я выступил с этим тезисом на коллегии Минобрнауки, и понимая, что на меня глядят «ласковые» глаза ректоров России, не выдержал и сказал: «Предлагая схему, при которой прежде всего надо инвестировать в дошкольное детство, а не в вузы, я чувствую себя человеком, рассказывающим в африканском комьюнити о пользе расизма».
О кризисах, конфликтах и взаимопомощи
Государство во все времена — любое государство — стремится к единообразию. Общество же, наоборот, заинтересовано в разнообразии. Государство будет стремиться к одному издательству, одному учебнику, одной газете, одной мысли и тем самым — к солдатам Урфина Джюса. И будет стремиться до тех пор, пока количество кризисов не станет критическим. Потому что в ситуации «пан или пропал» только своеобразно мыслящий человек может найти выход из кризиса. Тот же, кто будет работать по типовым программам, проиграет.
В ситуации «пан или пропал» только своеобразно мыслящий человек может найти выход из кризиса

Надо четко понять, что мы живем в стране, где кризис является мощной социальной конструкцией, оправдывающей любые действия государства. Он принимает разные идеологические формы. Когда-то это была концепция «перманентной революции» по Троцкому, ее сменила концепция «нарастания классовой борьбы», принадлежащая Сталину, и каждый раз идея кризиса опиралась на конфликт как движущую силу развития, и каждый раз мы воспевали кризис: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». Образование представляет собой уникальную систему, которая рано или поздно приведет к тому, что концепция кризиса как движущей силы истории будет подвергнута критике. И придет переосмысление. Да, конфликт двигает историю, но наряду со взаимопомощью. Взаимопомощь выступает одним из могущественных факторов эволюции. Их баланс необходим. Я думаю, что рано или поздно, при всех вариантах развития, тенденция разнообразия будет поддержана, индивидуальность станет ценностью.
О клерикальном патриотизме
Самый серьезный риск сегодня в России — это опасность появления режима клерикального патриотизма. Если эпоха 90-х, близкая мне по идеологии, давала веер разнообразия, то сегодня усиление государства проявляется в том, что оно ищет опору в послушании. Что такое религия? Это ответы на все вопросы, это уникальная социальная психотерапия. Когда страна становится территорией непонятного завтра, кто-то должен пообещать рай, четкую траекторию развития. Именно это и обещают разные религиозные системы. Так было всегда. Всегда появлялся тот, кто говорил, что мы завтра будем жить в светлом будущем. Напомню (как самую близкую к нам) программу построения коммунизма от Никиты Сергеевича Хрущева, напомню блестящую утопию Томмазо Кампанеллы. Я понимаю, что Хрущев и Кампанелла не «близнецы-братья», но тенденция к тому, что есть финальная цель, существует. Если обществом движет только конфликт, то рано или поздно одна из тенденций приведет к очередному нарастанию тоталитарных систем. Она приведет к тому, что мы окажемся в одном ГУЛАГе. Но вместе с тем никогда, даже
*Александр Чижевский — ученый, философ, поэт, один из основателей космического естествознания. В 1942–1950 гг. находился в заключении в лагерях на Урале и в Казахстане, затем на поселении в Караганде.**Виктор Франкл — австрийский психиатр, психолог, психотерапевт, узник нацистского концлагеря Терезин.
во времена Освенцима, не было ситуации, когда бы не слышны были голоса Личностей. Всегда было некое количество неадаптантов. Я вспоминаю образ Чижевского**, гениального исследователя, влюбленного в Вернадского. Когда кончился его лагерный срок, он сказал: «Если можно, мне необходимо в лагере побыть, чтобы закончить свои вычисления. Хотя бы еще два месяца». Или Виктор Франкл***, автор гениальной книги «Человек в поисках смысла» с подзаголовком «От лагеря смерти к экзистенциализму». Во все времена тенденции к разнообразию были, есть и будут. Они рано или поздно прорвутся. Они тем более прорвутся тогда, когда общество столкнется с кризисными ситуациями. И наконец, любой, кто будет строить политический режим клерикального патриотизма, должен знать, что во все времена живет, по Бахтину, смеховая культура, карнавальная культура, которая ищет разнообразия. Про которую даже в церкви говорят: «Почто юродивого обидел?» Которая словами шутов, юродивых, дон-кихотов, Марка Захарова, Аркадия и Бориса Стругацких говорит о том, как нарабатываются механизмы, пользуясь термином Юрия Лотмана, по «нарастанию неопределенности».
О культурных генах и связи времен
Сегодня вселенский кризис образования. В Японии, в США, в Германии, в России. И поэтому модернизация, попытки создать иные системы образования можно видеть в разных странах мира. Сегодняшняя система образования в России предоставляет больший веер возможностей, чем в СССР, где образование было жестко включено в тоталитарную идеологию. Но современная вариативная система образования приводит к тому, что там, где не сложилась школа, основанная на личности директора или талантливых учителей, качество образования может падать, да так, что СССР и не снилось. И самое плохое, что сегодня может произойти, — падение ценности знаний. Мы пришли к ситуации, когда распадается связь времен. Я сталкиваюсь с тем, что дети не знают произведений Достоевского, Толстого. А это вопрос не знаний, а культурных генов. При распаде связи времен конфликт поколений становится предельно жестким.
Об инновациях и ЕГЭ
Когда мы обсуждаем ЕГЭ или другие изменения в сфере образования, то не видим различия между социальными и инструментальными инновациями. ЕГЭ воспринимается как социальная инновация, поскольку образование по радиусу воздействия затрагивает всех. Возражать против ЕГЭ — все равно что возражать против колеса. ЕГЭ — это прежде всего попытка построения независимой системы оценки качества знаний. Чтобы не учитель, который вел уроки, оценивал знания ученика, и не школа, которая за него отчитывается. Поэтому вопрос надо ставить не о том, нужен ли нам ЕГЭ, а о том, нужна ли независимая система оценки качества знаний. Мой ответ: да, нужна. Но она не должна отбросить традиционные способы оценки знаний. Вопрос — в создании многомерной системы, чтобы не отвергалось то, что юный человек прошел за свою длинную школьную историю. По поводу ЕГЭ я предложил формулу: «Единый, но не единственный». ЕГЭ не должен сводиться к тестам по системе «да–нет». Современный человек должен уметь решать не только типовые задачи.


"НОВАЯ ГАЗЕТА" ОБЩЕСТВО / ВЫПУСК № 106 ОТ 23 СЕНТЯБРЯ 2013


Александр АСМОЛОВ: «Идею толерантности не убить»

Академик РАН, завкафедрой психологии личности МГУ, директор Федерального института развития образования – о воспитании толерантности, взаимоадаптации, националистических распрях и революции обманутых надежд.

20.09.2013
Обновлено 03.02.2017 22:47
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 

Информация

УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ!

Вы хотите улучшить "погоду в доме", поддержать семейный очаг, не прибегая к приворотам и прочей "магии", заполонившей электронные и печатные СМИ? Уверяю, что наши специалисты - педагоги, психологи, литераторы... способны творить настоящие чудеса.

Кроме того, для Вашего ребенка (и даже для взрослых!) мы можем  создать собственную, индивидуальную сказку, качественно напечатать ее, доставив в заранее оговоренное время. Такая сказка станет настоящей семейной реликвией.